Ассоль 10 лет провела в лагерях

Муза Александра Грина не растеряла своих волшебных качеств даже там

22 августа, день рождения известного писателя, уроженца Кировской области Александра Грина. Мало кто знает, что любимая женщина писателя, ставшая прообразом легендарной героини «Алых парусов», много лет провела в Коми за колючей проволокой.

Некоторые новые факты «лагерной судьбы» Ассоли удалось выяснить старшему научному сотруднику музея Печоры Татьяне Афанасьевой. В частности, ей удалось разыскать бывшую медсестру лазарета Печоржелдорлага Юлию Соколову, которая и по сей день проживает в Печоре. Когда-то она трудилась бок о бок с супругой знаменитого писателя.

Великий романтик
Александр Грин в своих книгах ничего не придумывал – он просто видел мир иначе, чем обыватели. И героиня знаменитых «Алых парусов» – тоже не плод фантазии. Прототипом Ассоли стала возлюбленная и жена писателя – Нина Грин.
Они жили в маленьком домике в Крыму в голодное и страшное время. Однажды Грин продал свою последнюю ценную вещь – старое пальто, в котором проходил много лет. На вырученные деньги купил огромную корзину белых роз: у Ассоли был день рождения...
Советская власть писателя не любила. И дело тут не в идеологических разногласиях. Нет, Грин вел себя еще хуже: эту власть «крымский затворник» просто не замечал – она казалась ему мифической, иллюзорной (в отличие от увиденных им во сне городов – Лисса и Зурбагана). Пока вся страна, в муках и жертвах, рвалась к социальной утопии, Грин в одиночку создавал свой «Блистательный мир». Прекрасный и... реальный. Доказательством его реальности является то, что гриновский мир жив и сегодня – в наших мыслях и душах. А вот советской власти, считавшей Грина пустым сказочником, давно уже не существует. Советский Союз развалился. Страна Гринландия – нет.

Счастливые годы
Когда Нина с Александром познакомились, ей было 23, ему 37. Поженились в 1921 году. Нина была рядом с писателем до самой его смерти. Именно последние 11 лет оказались самыми счастливыми в судьбе Грина. Возможно, не будь Нины, мы бы не увидели ни «Алых парусов», ни «Бегущей по волнам», ни «Фанданго».
Современникам Грин казался мрачным, угрюмым человеком. Как известно, легкий, простой характер – у циников. У идеалистов – наоборот. Александр Степанович действительно был замкнут, тяжел в общении. Кроме того, сильно прикладывался к бутылке.
Однако Муза писателя – «Фея волшебного ситечка» – прощала ему все: и колючий характер, и пьянство, и безденежье. Впрочем, на то она и Фея – чтобы прощать. Ее волшебной силой была доброта.
В 1931 году супруги переехали из Феодосии в Старый Крым. К тому времени Грина уже совсем перестали печатать, в писательский союз так и не приняли. В этой стране его вообще не считали писателем. Скорее сумасшедшим, юродивым.
Как и положено мечтателю, он умер у моря. Как и положено романтику – в полной нищете.
Александр Сергеевич Грин скончался в июле 1932 года от рака легкого.
Ассоль проводила его в последний путь.

«Черные паруса» судьбы
Вдова осталась в Старом Крыму. Одна, с больной матерью на руках. Здесь их и застала война. Вскоре Крым был оккупирован немцами.
Чтобы не умереть с голоду, Нина устроилась корректором в маленькую типографию, печатавшую бланки для городской управы. В 1944 г. ее угнали в Германию.
За это – «работала на немцев» – советская власть обвинила Нину Грин в измене Родине. После войны она получила 10 лет лагерей.

Отбывала срок на Севере, в Печорлаге.
– Работая медсестрой на печорской пересылке, я встретилась с женой известного советского писателя Александра Грина. Она жила в женском корпусе лазарета. Работала в обслуге… Невысокая, пожилая, очень приятная черноглазая женщина. Хорошо читала по-латыни, раздавала лекарства, помогала медсестрам делать уколы… Облик этой миловидной женщины в возрасте никак не вязался с материалами личного дела, где речь шла об опасном враге советской власти, – вспоминает жительница Печоры Юлия Соколова. Она была из вольнонаемных. Посему сойтись поближе с музой известного писателя ей так и не удалось. По ночам вольнонаемные не дежурили, оставались фельдшера из заключенных. А днем им запрещали беседовать с заключенными.
– Помню случай: мы сидели на лавочке перед зданием 2-го корпуса, к нам подсели два медбрата – и только за это их отправили по этапу, – рассказывает Юлия Григорьевна.
Она вспоминает, что персонал лазарета большей частью состоял из репрессированных врачей. В корпусе находилось десять палат, а в них – до двухсот больных. Самый распространенный диагноз — дистрофия, цинга. Прибывали с этапа истощенные, грязные. В санпропускниках обрабатывали одежду – уничтожали вшей. От клопов спасались тем, что варили топчаны – опускали в кипящую воду в разобранном виде. При этом в корпусах было чисто, на территории лазарета царил порядок.

Северное сияние
«Помню, как мы с Ниной Николаевной выходили в зону смотреть северное сияние. Снега много – как по траншее идешь, а в сполохах все переливается – чудо! Нина Николаевна от радости даже плакала», – рассказывает другая узница ГУЛАГа – Татьяна Тюрина.
Печорским сокамерникам Нина Грин запомнилась человеком широкой души. Самое яркое свидетельство тому – посылки, какие ей присылала в лагерь… первая жена писателя Вера Калицкая. Она была привязана к Нине Николаевне, как сестра. Выкраивала для нее деньги из своей пенсии и даже специально переписывала произведения Грина.
Бывшие заключенные вспоминают, что Нина Николаевна имела авторитет у персонала и зэков, даже самых матерых. Ее любили. На лагерной тумбочке Н. Грин стояла фотография мужа. Каждый вечер она писала воспоминания о знаменитом писателе. К несчастью, эти записки, посланные из лагеря брату, были уничтожены им из страха. В это время как раз началась кампания против Грина-писателя. Нина Николаевна погоревала... и принялась писать заново.
Никаких психологов, как в нынешних колониях, тогда, конечно, не было. В печорской зоне эту роль отчасти брала на себя Нина Грин. Однажды она встретилась здесь с Николаем Сурковым (настоящая фамилия – Сумароков-Эльстон). Единственная вина последнего перед советской властью состояла в кровном родстве с князем Юсуповым.
«Я с ужасом взирал на окружающую меня обстановку. Вдруг я увидел, как в палату вошла женщина в белом. С кроткой материнской лаской обращалась она с обступившими ее истощенными существами… Я только что испытал бесчеловечное отношение конвоиров… Я был сломлен физически и нравственно. В эту минуту я услышал несколько слов участия, – рассказывал потомок княжеского рода. – «Голубчик, сказала она, не убивайтесь так. Вот будет амнистия, и вас обязательно выпустят». Я поверил, и стало легче – от сочувствия, от проснувшейся надежды…»

Из Феодосии в Печору
В начале 1950 года Н.Н. Грин отправили в Иоссер, а потом в Астраханский инвалидный лагерь. Последний считался гигантской могилой. Больные люди не выдерживали перемены климата и умирали. Нине Грин пришлось коротать время на нарах вместе с блатными. Она и здесь не сломалась.
В 1955-м ее освободили по амнистии. Власти Старого Крыма, которые использовали дом Грина как сарай, упорно не хотели возвращать его законной хозяйке. Но Нина Николаевна добилась своего и открыла здесь музей Грина. В 1970-м она умерла. Только спустя 27 лет ее реабилитировали.

Теперь у Грина не один музей, а три – в Старом Крыму, Феодосии и на родине, в Вятке.