Чернобылец: «Мы делали то, от чего китайские роботы сгорали»

«В то время не спрашивали, хочешь ехать или нет. Было слово «надо». Поэтому когда пришла повестка на 180 суток, я просто собрался и поехал на место случившегося. Тогда мне было 35 лет. Вместе с другими ребятами из Кирова и других городов мы были одними из первых, кто прибыл на место трагедии. Первое впечатление. На тот момент информация о случившемся уже была, но тогда не понимали всей опасности. Страшно стало, когда я увидел реактор, он был словно вырван из земли. Повсюду были глыбы бетона, искореженного металла, арматура, россыпи графита. Радиационный фон был чудовищным – 15 тысяч рентгенов в час. В то время, как нормальный фон – менее 1 рентгена. Усугублял картину рыжий лес, который тянулся на несколько километров от аварии.

Закрыть реактор. Перед нашим батальоном поставили задачу – в короткие сроки построить саркофаг, во имя спасения человечества. Поскольку, по мнению ученых, на тот момент в небе была уже вся таблица Менделеева. Любой порыв ветра мог унести ее на любой континент, отравляя все живое на своем пути. Мне поручили работать на гусеничном кране из-за того, что у меня был опыт работы на такой технике. В зараженную зону с «доспехами» в 20 килограмм допускали всего на 5 минут - этого хватало, чтобы принять на себя по 25 рентгенов. В эти пять минут мы не о чем не думали: забежал в кран и скорей поднимаешь бетонный раствор, пока не прозвенит звонок. После этого отдыхаешь двое суток. Вот так по очереди мы строили саркофаг размером 40 метров на 40 (высота 14-ти этажного дома) толщиной почти в 5 метров. Излучение повсюду. Работали на новенькой японской технике. Вот только через четыре поездки по пять минут мне пришлось хоронить свой кран – от него шло мощное излучение. В 10 километрах от АЭС мы вырыли огромный котлован. Мы молча смотрели, как падает в него заведенная техника, как заливают ее свинцом, а потом сравнивают с землей.

В свободное время мы отправлялись патрулировать в жилые деревни, поселки, чтобы уговорить население эвакуироваться. Но, зачастую, это было бесполезно – даже за калитку не пускали. Кричали: «Иди, куда шел». По 40-50 человек в селе оставалось. Так и по сей день живут в тех краях. Особые чувства вызывал спешно покинутый город: все разбросано, коляски и куклы на детских площадках, на прилавках магазинов модная одежда и продукты, а по улицам бегали слепые кошки и собаки без шерсти. Под метлу. Когда мы закрыли разрушенный реактор, нужно было очистить крышу 3-го блока от высокорадиоактивных обломков. Сначала пустили китайского робота, который должен был сбросить все в специальный бокс. После нескольких часов работы он сгорел, поэтому отправили работать нас. Так и получилось, что где-то с ломом, где-то с лопатой, а где-то и вовсе графит под метелку. Делали то, с чем техника не справлялась.

В целом, я пробыл там 3,5 месяца и получил 60 процентов вреда своему здоровью. Вернулся домой живой, но без обручального кольца – пришлось выкинуть из-за высокого излучения радиации. За всю поездку мы ни разу не видели смерть, хотя она постоянно ходила рядом. Печальные известия о наших бойцах из батальона посыпались позже и продолжают поступать на телефон».